Уважаемые пользователи портала! Если Вы по каким то причинам утеряли свой пароль, то воспользуйтесь специальной формой для восстонавления доступа к акаунту. Также Вы можете зарегистрироваться на нашем портале.
,
Курс валют предоставлен сайтом kursvalut.com
.

Арнольд ХАРИТОНОВ:«ПЕРВОЕ ВПЕЧАТЛЕНИЕ от АНГАРСКА БЫЛО ЖУТКОВАТОЕ…»


0

26 января 2006
Количество просмотров: 2369
   

«ВСЮ ЖИЗНЬ ПИШУ»

- Арнольд Иннокентьевич, если кто вдруг вас случайно не знает, расскажите, кто вы, кем себя считаете по профессии, чем занимаетесь?
- По профессии я, разумеется, журналист, как Ленин (смеется). Ленин считал себя журналистом, так же и я. Так жизнь сложилась. Хотя, конечно, я бы хотел считать себя писателем. Я член Союза российских писателей, у меня книги есть, сейчас новая книга готова. Но я, честно говоря, стесняюсь называть себя писателем, мне это кажется слишком высоким званием. Хотя если вдуматься, то писатель происходит всего-навсего от слова «писать», а я всю жизнь только этим и занимаюсь - пишу.
Опять-таки, если говорить о моей писательской ипостаси, она вся целиком растет из журналистики. Я сейчас пробую (и раньше пробовал) придумывать. Но мне проще вспоминать. Даже когда я придумываю, мне проще все равно придумывать на той основе, которая у меня в памяти. Допустим, в моем рассказе (или повести) «Заглавная роль», который активно обсуждался на встрече в Ангарске, когда мы приезжали, основа почти вся документальная, фамилии все подлинные (имена я, может быть, подзабыл).
- Мне казалось, что речь вообще идет о реальном человеке…
- Этот реальный человек был, и реальная роль была, но откуда же я, мальчишка, мог знать, какие он переживания испытывал, когда играл Статую Командора? Основа была только в том, что маленький актер, актер на выходах, получил заглавную роль, которая обозначена на афише театра. И все. Остальное я все придумал. Поэтому это можно отнести к литературному жанру, не к журналистике. Хотя я ведь никому не скажу, что я в своих книгах вспомнил, а что придумал. Это мое право. Все равно, это не документальная, а художественная проза.
- Говорят, писатели потом уже сами путают, что было на самом деле, а что они придумали…
- У меня в этом смысле память счастливая насчет фактов и фамилий. Моя книжка «Эх, путь-дорожка…» довольно большая, но там придумана только одна фамилия – не смог вспомнить, а так у меня не было в этом необходимости, хотя, может быть, люди там наделены какими-то чертами, которых у них не было. Может быть, я кого-то приукрасил, но никого не очернил. Мне очень дорого, что все, когда говорили и писали об этой книге, отмечали, что в ней нет злобы, нет желания свести счеты задним числом.

ТОЧКИ НА КАРТЕ

- У вас очень много памятных точек на карте?
- Ой, очень, это правда. Сейчас редко удается поехать в командировку. И возраст, и здоровье – все сказывается, конечно. Но если бы дали такую возможность, я бы и сейчас поехал. Если говорить просто о командировках, то география у меня очень обширная. На западе, начиная от Таллина, Вильнюса, на восток – до Комсомольска-на-Амуре, на север – до моря Лаптевых, Нижнеянска, бухты Тикси и на юг – до Зарафшана. Это понятно -  журналистская работа. Не всем это удается, и не все, кстати, это любят. Меня всегда удивляло раньше нежелание моих молодых коллег срываться и ехать куда-то – дорога, мол, где-то там гостиница какая-то, неустроенность. Я всегда готов был ехать хоть куда, но не потому, что я такой хороший, а просто мне это было интересно.
Но памятных мест на самом деле получается не так уж много. Конечно, это Жигалово – я там родился, Якутск, где я вырос. Дальше, конечно, Ангарск. И, как ни странно, город Зарафшан в Узбекистане, где я проработал всего полтора года, но он отметился в моей судьбе, потому что это совсем другая жизнь, как другая планета. Я мальчишкой очень любил, не знаю почему, фильмы с восточной экзотикой. И увидел своими глазами, что там все это есть - мужчины в халатах, чалмах и тюбетейках, женщины с нарисованными бровями, в шальварах, ослики и минареты… Я благодарен судьбе, что она меня туда занесла, хоть это был мой неудачный опыт отъезда из Сибири. Видел Самарканд, Ташкент, само собой - Хиву, Бухару. Бухара – это был наш областной город, меня там утверждали редактором газеты «Зарафшанский рабочий». Утверждал, кстати, первый секретарь Бухарского обкома партии Абдувахид Каримович Каримов, который потом был приговорен к расстрелу по хлопковому делу. Если говорить о главных точках моей жизни, будет несправедливо не назвать Усолье, потому что я там 6 лет прожил, работал сначала в зоне с заключенными, а потом - первым секретарем горкома комсомола. Как бы сейчас комсомол ни ругали и ни хаяли, я считаю, что он мне очень много дал. Самое главное, он расширил мой круг общения и научил общаться с людьми любого ранга…

«АНГАРСК – БЛИЖЕ ЗЕМЛИ НЕТ»

- Если можно, поподробнее об Ангарске.
- По времени я там не так уж долго жил, но Ангарск – это для меня очень много. Очень много. Хотя бы потому, что все мои дорогие могилы здесь. Ближе просто нет земли. Душа все время сюда рвется.
В Ангарске я окончил школу. 12-ю. Ее сейчас нет. Она была в 8-м стройрайоне. Это называлось поселок Куйбышева: 8, 12, 2 районы. Там лицедействовал, о чем написал в своей новой книжке. Играл больше, чем где бы то ни было, на любительской сцене, потому что папа там работал и мне это очень нравилось. Там у меня было очень много друзей. Должен сказать, что друзей у меня, слава Богу, везде было много – и в Якутске, и в Иркутске - однокашники и прочие. Ангарск в этом смысле отличался чем? Если, скажем, в Иркутске моими друзьями по молодости были в основном университетские товарищи (а сейчас уже пол-Иркутска), в Якутске это были мои школьные товарищи, то в Ангарске у меня был самый широкий круг. Это рабочие, учителя, воспитатели детских садов и кто угодно – все они играли у папы в драмкружке. Кроме того, я еще играл в футбол в Ангарске за 1-й завод химкомбината, который я никогда не видел до позапрошлого года, когда мы писали книжку о пятидесятилетии Ангарской нефтехимической компании.
По существу мою судьбу в профессии (не в журналистике, о которой я тогда не думал, а в гуманитарной профессии) определил именно Ангарск. А у меня был друг Толя Кученов, мы с ним вместе из Якутска приехали. Он учился в Иркутске в сельхозинституте на охотоведении. Я никогда охотой не занимался, в жизни не охотился и был на охоте всего раз в жизни, когда уже в «Молодежке» работал (позднее). Почему, я не знаю, решил, что буду поступать на охотоведение, и все. Так как я школу кончил с серебряной медалью, то мог по тем временам поступать куда угодно. У нас была классная руководительница Лидия Петровна Дмитриевская, преподаватель русского языка и литературы. Уже на выпускном вечере она и все учителя устроили массированную атаку: «Куда? Какое охотоведение? Зачем, когда ты прирожденный филолог?» И они меня убедили. Авторитет учителей был для меня достаточно высок, для нас учителя – это были Учителя. Я переменил решение и поехал поступать на филологический факультет иркутского университета.
Первое впечатление от Ангарска я очень хорошо помню. Когда мы ехали на поезде от Тайшета до Иркутска (это 1954 год) я видел из поезда Майск, Китой и хорошо запомнил сосны. Сосны, сосны, сосны… В Якутске не так много сосновых боров, и это мне запомнилось.
Папа не смог устроиться на работу в Иркутске, поехал в Ангарск и устроился в клуб «Строитель». Первое впечатление, честно говоря, было жутковатое от барачного района. Там были одни бараки, кругом зоны, очень много. Рядом с нами была «двойка» - колония, которая и сейчас существует. Остальные все исчезли, слава Богу. Была женская зона.
Этот 8-й район я как сейчас вижу. Вот так вот площадь, здесь клуб, здесь магазин, здесь столовая. Это каменные здания. Остальное все – бараки. И чуть в стороне наша 12-я школа.
А клуб – это был ну просто оазис среди всего этого. Что странно, все руководители были из бывших заключенных, ну, «враги народа». Они, наверное, были еще не реабилитированные, а только освобождены. Это были очень интересные люди, культурные, образованные. Я на них смотрел, открыв рот.
А еще соседом по бараку оказался бывший полковник Чернушич. Он был очень нездоров, у него было больное сердце. Маленький согбенный старичок, но для меня он был все равно полковник. Он мне на всю жизнь запомнился. Это человек, который впервые мне начал открывать глаза на то, что происходило при Сталине, а точнее, на самого Сталина. Полковника Чернушича взяли в Берлине и посадили, и он сидел в ангарских лагерях. Я с ним спорил чуть ли не до слез: «Как так? Иосиф Виссарионович - наше знамя боевое, мы с ним победили!» А он только улыбался, потому что знал на десять порядков больше, чем я. Он его называл Усом. Никогда не говорил «Сталин», только Ус. Читал мне четверостишие, которое я не запомнил, но о том, что тот, кто лагерную пайку не ел, тот не знает советских властей. Для меня это был удар, я же комсомолец был. Я злился на него, спорил с ним. Потом, когда появилось закрытое письмо, которое узнали все, понял, что он был прав.
В клубе «Строитель», я сейчас просто поражаюсь, в рабочем поселке, где в основном были рабочие парни и девчонки, самодеятельность там была – ну я не знаю! Народу было просто сотни. Хор был громадный. Танцевальный кружок тоже. Папа ставил «Разлом», ввел туда матросскую пляску, человек двадцать плясали на сцене. А директором был Иван Сысоевич Лелюк, тоже по-своему очень интересный человек. По существу вольными, несидевшими были папа да он. Остальные все абсолютно из лагерей. А в клубе атмосфера была удивительная, чистая. Все любили друг друга, всем было хорошо. Наверное, потому, что жизнь кругом была свинцовая, все тянулись туда.

 «ТЕАТР – ЭТО НА ВСЮ ЖИЗНЬ»

- А театр что привнес в вашу жизнь? Какую роль сыграл?
- Громадную! Если бы в то время были логопеды и поправили бы мое «р», мой дефект речи, наверное, я бы связал свою жизнь с театром. Когда я был маленьким, то другой жизни себе и не мыслил.
Благодаря театру я многого начитался, прежде всего драматургии. Как ни странно, мальчишкой больше читал драматургию, чем обычные книги. Шекспира всего прочел классе в 3-м, в 4-м. Во 2-м классе прочитал «Горе от ума» зачем-то. Все пьесы, какие мне под руку попадались, я читал. Скажу, что драматургия – это не самое плохое чтение, потому что, поскольку рассуждения автора, которые есть в прозе, отсутствуют, ты все домысливаешь, учишься мыслить.
Я стараюсь и сейчас не пропустить ничего из того, что появляется на сцене. Может быть, иногда (да простят меня люди театра) знаю, что не будет хорошо, но я все равно иду. И во многом это, конечно, сформировалось в Ангарске. Вы же знаете, что сцена – такая зараза, которая раз войдет и не отпустит никогда. Для меня люди театра – это святые люди. Я очень горжусь дружбой с ними. У Виталия Константиновича Венгера вышла книжка «Венгер-шарж», и он написал там: «Арнольд Харитонов – это известный журналист и мой друг». Я этой фразой очень горжусь. Я и не мечтал, что он назовет меня своим другом. Я очень люблю Николая Дубакова. Да я их всех люблю. Всех актеров люблю, правда.
Я очень люблю ангарский театр. Он иногда мне дарит впечатления более качественные, более захватывающие, чем профессиональный театр. Никогда, например, не забуду спектакль «Дядюшкин сон», который меня просто потряс. Я смотрел в Ангарске «№ 13» и тот же спектакль в Иркутском драмтеатре – «Он, она, окно». В Ангарске мне все было ближе, смешнее, интереснее.

РАНЬШЕ И ТЕПЕРЬ

- Для вас существуют такие понятия: раньше и теперь?
- Конечно, существуют. Жизнь при советской власти и жизнь при неизвестно какой власти, назвать ее демократической язык не поворачивается, хотя я был ярым приверженцем демократии, вышел из партии в свое время, - разница бесспорна. Если в этих понятиях начать разбираться, найдешь и там, и там плюсы и минусы. Я все равно считаю, что при нынешней жизни плюсов больше. Для меня один громадный плюс - относительная свобода слова. Относительная – подчеркиваю. Настоящей свободы слова у нас нет, и боюсь, что или никогда, или очень нескоро будет. Да ее, наверное, и в настоящем, развитом капиталистическом обществе тоже нет, потому что все зависят от хозяина. Но тем не менее. Хотя бы, скажем, книга «Эх, путь-дорожка…», которую я написал, – издать ее при советской власти было немыслимо, это я прекрасно понимаю. В этом для меня как человека пишущего громадное преимущество. А самый главный минус – это неуверенность в завтрашнем дне. Я, допустим, как себе рисовал свое будущее на пенсии? У моей жены после родителей остался дом на берегу Черного моря, в Абхазии, громадный дом, двухэтажный, восемь комнат. Я думал, что мы уедем туда, у нас будет пенсия по 132 рубля, нам этого вполне хватит, тем более в том теплом климате. Я буду что-то писать – что хочу. И будем там жить. Теперь это невозможно, потому что это Абхазия, там жить нельзя.
Но в то же время я вспоминаю, как мы жили, как работали в те годы, вспоминаю постоянные окрики из серого дома. Это же были не просто окрики, за ними иногда следовали оргвыводы, как это называлось. Сейчас газетчику чаще всего грозит другое – суды, но суды – дело такое, у нас судопроизводство в этой части (я имею в виду защиту чести и достоинства) еще не развито, и поэтому оно, кроме нервотрепки, ни к чему не приводит, как правило. А раньше после каждого выхода газеты только и ждал, что сейчас последует звонок из обкома… Петр Федорович Московских, зав. отделом агитации и пропаганды обкома партии, говорил: «Я вашу газету каждое утро открываю с ужасом».
- Вы сейчас вне партии?
- Да, конечно. И это принципиально. Навсегда.

ДРУЗЬЯ И ВРАГИ

- Вы необычайно дружелюбный, открытый, общительный человек. А враги у вас есть?
- Их немного, но есть люди, которые меня почему-то ненавидят. Один человек всегда, если пишет обо мне, пишет только плохо. Это нормально, кто-то должен и плохо писать. Но он пишет так плохо, что я просто такого не заслуживаю. И пишет очень много, я не заслуживаю такого объема. По нему получается, что я самый плохой человек. Не знаю, чем я вызвал его ненависть, но он меня ненавидит. Когда этот человек написал в одном журнале громадную статью после выхода моей книжки, друзья от меня ее прятали, чтобы я не расстраивался. Но когда прочитал, то - не поверите – хохотал, настолько это было несправедливо.

ЛОСКУТНОЕ ОДЕЯЛО

- А как вы относитесь к современной литературе?
- Может быть, я даже не очень хорошо ее знаю, потому что круг авторов, круг чтения уже сформировался. Новых авторов много, современная литература очень разная. Одно отношение к ней ко всей не сформулируешь даже. Допустим, Улицкая – это одно, Толстая – другое, Маканин – третье. И т.д. Но, я думаю, происходит нормальное явление. В государстве произошел слом, по существу произошла революция. Мало кто так говорит, но на самом-то деле это надо признать: революция произошла. А как – если старый строй заменен совершенно новым? Для того чтоб его осмыслить, нужно время. И, по-моему, время настоящей литературы пока еще не пришло. Недаром же Лев Толстой так поздно написал про войну 1812 года – это расхожий пример.
Есть очень много интересного. Но меня почему-то опять тянет в драматургию. Например, Евгений Гришковец – и как актер, и режиссер, и прежде всего писатель – меня страшно интересует.
О литературе стало трудно судить. Мы же не можем сейчас, как раньше, регулярно просматривать все толстые журналы, они попадают в руки время от времени. Раньше появилось что-то в «Новом мире» - вся читающая страна уже знает. А сейчас слышишь: тот журнал вообще закрылся, а этот – на грани закрытия. И т.д. Недавно в Иркутске был круглый стол редакторов сибирских журналов, они, к сожалению, в основном говорили не о творчестве, а рассказывали друг другу , как они выживают. И винить их за это грех, потому что это действительно их основное занятие: как выжить?
- Фильм «Дневной дозор» вы смотрели?
- Я и «Ночной» не смотрел. Вот ругают фильм «Мастер и Маргарита». Он действительно имеет массу недостатков. Мне кажется, очень поверхностно режиссер Бортко подошел к материалу. Но для меня он все равно ближе, чем вот эти все «Дозоры», потому что Булгаков –  мой любимый автор, «Мастера и Маргариту» я считаю самым великим романом ХХ столетия в русской литературе. Это кино, пусть оно грешит массой недостатков, все-таки мне понятное. А всякие компьютерные навороты, вурдалаки, демоны, выдумки о борьбе светлых и темных – мне это по-настоящему неинтересно. Я, поддавшись массированной рекламе, пошел на «Турецкий гамбит» и понял, что это обычный детектив, довольно банальный, только со всякими наворотами. Можно показать, как пуля летит, как она находит цель и прочее и прочее. А в сухом остатке – шпионский детектив, только и всего.

ПАМЯТНИКИ

- А как вы относитесь, например, к Колчаку?
- Отношение сложное. О памятнике Колчаку в Иркутске я даже написал в газете «Иркутск». Считаю, что памятник Колчаку в Иркутске ставить не надо было. Ну да, Александр Васильевич – великий полярный исследователь, мореплаватель, ученый, все на свете. Но, к несчастью, именно в Иркутске еще живут потомки тех людей, которых колчаковцы вешали на фонарях. Все говорят, что его реабилитировали, что он ничего этого не делал. Я уверен, что он веревки не накидывал, для этого есть палачи, но у иркутян в исторической памяти существует формулировка: «Колчак – кровавый вешатель». Может быть, она несправедлива, но, к сожалению, она есть, и никуда от нее пока не денешься. 
В Иркутске, оказывается, стоит всего два памятника иркутянам - Вампилову и Белобородову, хотя, строго говоря, они оба не иркутяне. Ну, Саня – да, жил в Иркутске. А Белобородов ни одного дня в Иркутске не жил, он только родился в Баклашах, и все; как уехал, окончил пехотное училище и больше сюда ни разу не возвращался. А разве некому из иркутян поставить памятники, хотя бы основателю города Якову Похабову? Никто не знает, каким он был, а разве кто-то знает, каким был Юрий Долгорукий? А почему бы не поставить памятник Охлопкову, Гайдаю? Ромм здесь родился. Почему бы не поставить памятник профессору Ходосу, которого знает весь медицинский мир? Да мало ли великих иркутян. А памятники стоят Ленину – три, Куйбышеву, который здесь вообще не был (он в ссылке был в Жигаловском районе), маленький памятник Пушкину во дворе мединститута… Ну кому угодно ставят памятники, а вот иркутянам…

КНИГА, КОТОРАЯ НАС ПЕРЕЖИВЕТ

- Вы написали симпатичную рецензию на книгу ангарчанки Инны Фруг «Кубик Рубика». Скажите об этом несколько слов.
- В жизни, особенно, наверное, у журналиста, бывают такие моменты, о которых приходится сожалеть. Чаще всего это несостоявшиеся встречи. Инна Львовна – это тот человек, мимо которого я прошел. Мне это страшно жаль. Я ее видел два раза в жизни. Один раз на юбилее Анатолия Кобенкова. И второй раз мы с покойным Теофилем Гордиановичем Коржановским были у них на «Свече», когда Распутин делал там доклад о женщинах у Шукшина. Мне было совершенно ясно, что эта женщина настолько незаурядная, что таких единицы на земле. Когда я прочитал эту книжку, я в этом вновь убедился, и мое сожаление стало еще глубже и еще горше. Это уже не поправишь. Просто эту книгу я буду держать рядом с книжками Фазиля Искандера, Довлатова, Булгакова, Бабеля, Олеши, Ильфа и Петрова… Во-первых, из этой книги встает натура, человек замечательный, незаурядный. А во-вторых, как написано! Это та литература, которую я ценю. Почему? Потому что можно писать широкими мазками, картины рисовать, а когда человек вглядывается в детали, когда он может заметить какую-то мелочь – и не только на столе, но и в характере человека, в общении с людьми, – мне это очень дорого. Я страшно люблю такую прозу.

МЕЧТЫ

- У вас есть мечты?
- Да. Самая приземленная – издать книжку «О, море в Гаграх», которую я написал. А еще я почти написал очень забавную вещь «Так решил Федя» (подзаголовок: фантазия на футбольные темы). Потом мне очень хочется написать повесть – условное название «Тур вальса с вождем». Моя покойная тетка, мамина сестра, в Тутуре как-то на Новый год (она еще была молоденькой девушкой) танцевала вальс с Куйбышевым. И с этим воспоминанием она прожила всю жизнь. Ее потом возили на какие-то встречи, может быть, даже в Куйбышев, она встречалась с сестрами Валерьяна Владимировича… Деревня Тутура, семь километров от Жигалова, славилась до революции тем, что там было очень много политических ссыльных – сотни. Благодаря этому деревня была очень образованной. Оттуда, например, вышел Михаил Михайлович Кожов. У меня в голове уже сложилась эта повесть, вплоть до последней фразы.
Еще хочу написать пьесу – это мечта всей жизни. Это труднее, чем написать прозу. Однажды, в 1985 году, я написал пьесу «Портрет с гитарой и лодкой» по заказу улан-удэнского театра имени Бестужева. Режиссер Бурков ее прочитал. Сказал, все хорошо, пьеса принята. Но потом уехал в Псков. Исчез он, и исчезла пьеса, у меня не осталось ни одного экземпляра. Но, может, это и к лучшему. Сейчас я придумал пьесу «Сад в деревне Дубрава»…
Это мои мечты профессиональные, можно так сказать. А если по жизни… У меня дочь, я не ждал, не гадал – она стала продолжателем династии, что ли: оказалась в журналистике. У меня две дочери, одну я просто оттаскивал от этой профессии, я не люблю женщин в журналистике, хотя сейчас это стало женской профессией. А вторая оказалась в журналистике. Я мечтаю, что она станет настоящим, сильным, хорошим журналистом. Кем станут мои три внучки и один внук, даже предположить не могу, но очень мечтаю, чтоб из них получились настоящие люди.
Самое главное качество на земле, я считаю, быть добрым человеком, а все остальное приложится. А быть можно хоть кем – хоть продавцом, хоть композитором.

Беседовал Леонид БЕСПРОЗВАННЫЙ.

Информация
Чтобы высказаться, нужно зарегистрироваться! Регистрация здесь.

Реклама


ВНИМАНИЕ!
ГАЗЕТА "ВРЕМЯ"
НАБИРАЕТ
РЕКЛАМНЫХ АГЕНТОВ
МОЛОДЫХ
И ДЕРЗКИХ! ___________________________
ТРЕБУЕТСЯ ПОЧТАЛЬОН.
30, 31, 32, 34,
91, 80, 88 кв.,
пос. Старица
Тел. 52-29-55. ___________________________
Продам дачу в Китое.
8соток.
Дом подходит
для зимнего проживания.
Ангарская прописка.
Тел. 8-904-155-97-71 ___________________________
Прошу откликнуться
РОБЕРТУС
Серафиму Антоновну
1928 г.р
или лиц, знающих о её
местонахождении.
Для решения квартирного вопроса
тел. 8-924-622-72-07

Архив новостей

«    Декабрь 2016    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 1234
567891011
12131415161718
19202122232425
262728293031 
Статей за Декабрь 2016 (135)
Статей за Ноябрь 2016 (409)
Статей за Октябрь 2016 (386)
Статей за Сентябрь 2016 (423)
Статей за Август 2016 (457)
Статей за Июль 2016 (438)