✹ СДАЕТСЯ В АРЕНДУ ✹ Складские и торговые помещения | Супермаркет «ПАЛЬМИРА» | 8-902-17-43-412 • 8(3955)52-31-00 | Ул. К Маркса 34 ✹
» » Анна АМОСОВА: Блокадный хлеб был очень… вкусным

Анна АМОСОВА: Блокадный хлеб был очень… вкусным

Фото: Николая СТЕРНИНА
Собеседник
1 459
0
Свидетелей и участников страшных событий Великой Отечественной войны с каждым годом становится все меньше. 27 лет назад в ангарской общественной организации «Жители блокадного Ленинграда» было 268 человек, а сегодня 27. Мы встретились с одной из самых старших блокадниц, живущих в нашем городе, 95-летней Анной АМОСОВОЙ, родом из Ораниенбаума (сейчас город Ломоносов), пригорода Ленинграда.

- Доцветала сирень, стояли белые ночи, мы окончили девятый класс и радовались лету. О начале войны я услышала на Невском проспекте. В 11 утра вышло сообщение МОЛОТОВА: без объявления войны фашист напал на нашу страну. 8 сентября сомкнулось кольцо. Наш Ораниенбаум оказался в двойной блокаде: с одной стороны Финский залив и немцы повсюду, с другой – Ленинград, с которым никакой связи.

- Ваших родных забрали на фронт?
- Папу в армию не взяли, у него только один глаз был. Он был связной, ездил по округе и собирал покойников. Мама ухаживала за военными: стирала, помогала раненым, ставила самовар, чаем отпаивала. Дверь дома никогда не закрывалась. С нами три семьи беженцев жили из соседних городов, военные приходили и ложились спать прямо на полу. Старший брат служил на Северном флоте, был торпедистом на торпедном катере. А младший только в четвертом классе учился…

Мне тогда 17 лет было. Сначала я на окопах работала, делали оборонительное заграждение вокруг города. Потом копала противотанковые рвы и траншеи. Одиночные окопы и противодесантные заграждения. К зиме поступила на железную дорогу. Наша бригада приводила железку в порядок после бомбежек, чтобы поезда всегда могли ходить. Костыли нужно было заколачивать в шпалы, а земля мерзлая, мы измучены и голодны. Без конца чистили дорогу: это сейчас там все время идет дождь, а тогда снег был густой и плотный.

- Зиму 1941-1942 года вспоминают как очень холодную…
- Да, мороз стоял лютый, ветер дул беспрерывно. Всю одежду, что была, надевали. Не переодевались всю зиму, так в этом и спали. Дом ничем не топили, согревались дыханием людей, грели самовар. Воды тоже толком не было, возили ее на санках из колодца, который был за километр от дома. Поэтому чая всем хватало только по глотку.

- Помните сейчас вкус блокадного хлеба?
- О, такой он был вкусный! Очень вкусный. У нас ведь еще бОльший голод был, чем в Ленинграде. Хлеба нам давали не 125 граммов, а только 100, и то не всегда. В Ораниенбауме работала своя пекарня, но настоящей муки мало было. Разламывали кору, добавляли. Про клей я много читала, но мне не доводилось такой хлеб есть. Раньше все ремни из натуральной кожи делали – вот их варили, подкладки от меховых шапок и шуб. Вся картошка в основном уходила на армию, но нас очень выручал турнепс – кормовая репа, которую сажали для скота. Ещё у нас был прессованный жмых от подсолнуха, который оставался после отжима масла. Такой кусочек отколешь - его можно сосать, это нас спасало.

Я сейчас с таким трепетом к хлебу отношусь – крошку не выброшу. Сажусь есть, какая бы ни была еда, обязательно с хлебом. Это непроизвольно. Вот удивляюсь: нас, блокадников, собирают 27 января, в кафе всегда столы накрыты разной едой, и подарки делают продуктовые, но знаете, обязательно блокадники тянутся к хлебу, хотя прошло столько лет.

- Какое самое страшное воспоминание оставила война?
- Первые бомбежки. С самолетов кидали листовки и кричали на ломаном русском, чтобы мы сдавались, а иначе будут обстреливать. И обстреливали. Мне война до сих пор снится. Никогда не забуду канун 1942 года. Папа собирал покойников и свозил их в траншею. Когда лошадь пала, он возил их сам, на санях, обессиленный. Мне приходилось ему помогать. И вот накануне Нового года мы в очередной раз тащили санки, а в санках… мальчик и девочка были. Помню мальчика Степку, лет девять ему было. Он все приходил к нам, садился на порог и вспоминал: «Мамка говорила до войны – ешь с хлебом, ешь с хлебом…»

- Где вы брали силы? На чем держались?
- Это только внутренние силы. Никогда не хотелось подыматься, что-то делать, сил не было. И садиться нельзя было. Если ты сядешь, уже не встанешь - никто не поможет подняться, потому что тут же рядом сам упадет. Но никто не жаловался, о беде не разговаривали, думали только о Победе. Не ругались, не возмущались, не плакали – на это ведь тоже нужны были силы. Как бы плохо ни было, все равно верили, что победим. А еще в душе всегда было обращение к Богу. Когда мы учились, нас воспитывали на атеизме. Но с началом войны люди начали молиться. Каким образом я тогда выжила, уже и не знаю.

- Спасла эвакуация?
- Нас эвакуировали в марте 1942 года через Ладожское озеро. Нашлась лазейка. Сначала через Кронштадт, потом на Лисий Нос. Оттуда на поезде до Ленинграда, там мы вышли на Ладожское озеро, и нас посадили в открытые машины. До другого берега озера доехали не все. Было 25 марта, все еще стоял мороз, но лед был уже слабый. Если с одной машиной что-то случалось, следующая не останавливалась: нельзя было нарушать расстояние между эшелонами. Иногда попадали под бомбежки. Кто-то умирал от голода и истощения. Эвакуация длилась месяц - люди в эшелонах ехали очень изможденные. Но когда мы переехали Урал, сразу стало чуть легче. Огни горят, и нет бомбежки! Страх немного отступил. Он был сильнее голода и холода.

День Победы очень хорошо помню. У нас производственные гудки были в шесть, семь и восемь утра – людей будили на работу. А в тот день вдруг прозвучал внеочередной гудок. И мы сразу поняли, что это Победа. Было безумное ликование.

- Осталась у вас связь с Ломоносовым, с Петербургом?
- В Петербурге у меня живет сын, а из Ломоносова меня всегда поздравляют с праздниками – и администрация, и музей, и организация ветеранов. О Ленинграде всегда вспоминаю, когда пью кофе. Мы там тогда цикорий пили, до войны.

- Как вы оказались в наших краях?
- Каждый вагон в Сибири отцепляли на определенной станции. Мы высадились в Усолье, а оттуда нас доставили в Тальяны. Накормили горячей похлебкой, дали хлебные карточки. По приезде люди начали повально болеть тифом. И я, и мама, и папа заболели тоже. Но ничего, пережили. Всё как-то устроилось. Сначала я лес валила, как все, а к окончанию войны уже была бухгалтером.

В Тальянах у меня была большая семья. Познакомилась там с будущим мужем, родила четырех сыновей. Двоих уже похоронила. Папу тоже похоронила рано, а мама еще долго жила со мной. С мужем прожили 58 лет, а когда он умер, я осталась в Тальянах одна – сыновья разъехались. Когда в Тальянах десять лет назад сгорел наш дом, переехала в Ангарск, к сыну. Я тогда очень потерялась, но дети помогли. Здесь у нас тоже большая семья: у меня пять внуков и девять правнуков.

- Анна Ивановна, как вам сейчас живется? Всего ли хватает?
- Живу с внучкой. Поблизости есть библиотека, я нашла там друзей и новые занятия. Хожу в клуб «Калейдоскоп», где пенсионеры рисуют. Когда у меня случился инсульт, помню, кричала врачам: мне нельзя умирать, у меня жар-птица недорисована! Врачи подумали, что со мной уже непорядки, но невестка их успокоила.

Мне ведь лишь бы не было войны. Жизнь – великое благо. Иногда сама себе удивляюсь: войну пережила, двоих детей похоронила, пожар пережила, три инсульта… а жить все равно хочется!..

Материал к публикации подготовил Администратор сайта.
Совместно с интернет-порталом: «Poznan Live» - żywy portal Poznania.
Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь. Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо зайти на сайт под своим именем.

Комментарии

Информация

Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.